В 1816 году, когда на Кавказ явился Ермолов, начался новый период освоения русскими этого неспокойного края. Кавказские войска с восторгом узнали, что во главе их стал герой Бородина и Кульма, любимец солдат, по праву заслуживший себе славу опытного и талантливого вождя. Кроме прочего, Алексей Петрович отличался неподкупной честностью и истинно русской душой. Его меткие остроты над существовавшим в России после царствования Петра I, засильем «немцев», народное нерасположение к которым усилилось после 1812 года, вселяли уверенность в простых людях, что Россия, переболев иностранщиной и избавившись от чуждого ей западнического духа, сумеет преодолеть эту опасную для коренного народа многонациональной России эпидемию, поразившую в то время высшее общество.

Даже в блестящей плеяде военачальников того легендарно героического времени Ермолов заметно выделялся. Он принадлежит к числу тех национальных героев, на которых всегда с надеждой и гордостью смотрели и продолжают смотреть русские люди... Всевышний уже самой внешностью отметил любимого витязя русских войск. «Из ряда людей, прославленных Отечественной войной, из тесного круга деятелей государственных, - говорит о нём историк Ковалевский, - возвышается величавая фигура, выдающаяся из всех других. Мужественная голова со смелою и гордою посадкой на мощных плечах, привлекательные очертания лица, соразмерность членов и самые движения свидетельствуют о великой нравственной и физической силе Ермолова». Недаром у Пушкина, человека, крайне свободолюбивого, но одновременно обладавшего гениальным историческим чутьем, буквально вырвалось из-под пера известный императив: «Смирись, Кавказ: идёт Ермолов!»...

К этому следует добавить, что до 1816 года существовал обычай посылать служить на Кавказ людей, запятнавших свою совесть нечестными поступками. Алексей Петрович воспринял такой порядок как смертельную обиду и прямое оскорбление для кавказских войск, заслуживших кровью свою боевую славу. Он сумел убедить царя изменить такую порочную практику комплектования кавказских войск, доказав ему, что «он менее всего прихотлив насчет наружной красоты солдата, но то, что касается убранства его души, здесь никаких компромиссов быть не может: оно у православного русского человека должно быть безупречно».

«Для меня нет солдата худого, - писал он высочайшему адресату в империи, - лишь бы он имел твердую веру православную, национальное достоинство и силу носить ранец и оружие». По глубокому убеждению наместника Кавказа преимущество простого русского солдата состояло в том, что, не зная многого, он знал главное. А главное это состояло в глубоком понимании того, что после воскресения Господня жало смерти уничтожено, а значит, выполняя свой христианский долг по защите ближних, страшиться её не стоит и можно смело идти в бой на врагов, сколько бы их перед тобой не было. В то время большинство русских людей (особенно это было характерно для казаков) свято верило, что истинное Отечество наше на Небесах, а здесь, на земле мы всего лишь - гости, и что рано или поздно нам всем предстоит обратный путь домой - к отцу Небесному. В этом-то и состоял секрет непобедимости суворовских «чудо-богатырей», и Ермолов сам, усвоив этот православный дух еще с молодости, передавал его своим подчинённым...

Эпоха Ермолова здесь была, прежде всего, эпохой полного изменения внутренней политики на Кавказе. До этого отношения официального Петербурга к горским народам были фальшивы по своей сути. Смешно сказать и, тем не менее, это исторический факт: заигрывания наместников с мелкими кавказскими князьками до прихода Ермолова имели характер каких-то мирных переговоров и договоров, в соответствии с которыми победоносная Россия всегда почему-то являлась данницей. Скрытую подоплеку такого странного поведения своих предшественников Ермолов разъяснил в письме к приятелю своему А.П. Закревскому. Не только дагестанским ханам-феодалам, но даже чеченским старшинам, которые фактически были обыкновенными разбойниками, могущественная империя платила жалованье, искусственно поддерживая в одних алчность и возбуждая в других зависть и стремление набегами вынудить Россию платить «дань» и им...

Наместник отчётливо видел, что нужно как можно скорее и решительнее поменять порочную в своей основе политику задаривания местных князьков, возомнивших себя серьёзными врагами России, - на политику наступательную, имеющую своей целью не временный мир, а полную победу, которая позволит водворить прочный порядок в этом крае. Этого, по его словам, прежде всего, требовали «слёзы жителей наших на Линии, где редкое семейство не обошло убийство или разорение от хищничества»... Для Ермолова было ясно как день, что золото не может служить надежной охраной от хищников, наоборот - доказывал он царю - оно только приманивает и развращает их. Очень скоро полномочный наместник этой части России заставил воинственных кавказцев ценить железо выше золота. «Хочу, - любил он повторять, - чтобы имя мое стерегло страхом наши границы крепче укреплений, чтобы слово мое было для всех законом, вернее неизбежной смерти. Снисхождение в глазах азиатцев - знак слабости, и я прямо из человеколюбия бываю неумолимо строг. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены»...

«Девять месяцев в году определены мною на кочевую жизнь, - писал он из Моздока в Петербург А. Закревскому 5 марта 1820 года. - Образ жизни строгий и неприхотливый заставляет горцев меня чрезвычайно страшиться. Всем кажется, что я иду, а если нет где меня - не верят, чтобы я не пришел. Скоро, любезный друг, прекратятся горькие оскорбления бедных наших жителей Кавказской Линии. Тебе приятно было бы слышать, как они благодарят меня. Господь благоприятствует мне во всех начинаниях». В другом письме тому же адресату уже явно слышны нотки удовлетворения произведенными действиями: «Нет для меня большего счастия, как уважение трудов моих товарищей! Нельзя не восхищаться службой войск наших. Божусь, что они затмевают славу римских легионов!» и чуть ниже - «У меня верит солдат, что он мне товарищ!»

Алексей Петрович был не просто выдающимся военным и государственным деятелем, он был еще и глубоким православным мыслителем. Не случайно на закате жизни прославленного генерала лидеры отечественной науки единогласно избрали его почетным членом Московского университета. Так вот Ермолов уже в то время прекрасно понимал, что свобода любого народа в одиночку никогда не может устоять. Чтобы удержаться, ей еще необходима истина и милость. Только в триединстве все эти основополагающие понятия упрочивают мир и дают силу народам. Он ясно видел, что ложь и эгоизм тогдашних кавказских предводителей покушаются на свободу собственных народов и она, еще не родившись, уже исчезает как дым. А место свободы обязательно займет её гримаса - тирания. Наместник Кавказа не раз говаривал в узком кругу, что свободу надо терпеливо выращивать подобно садовому деревцу. Он подчёркивал, что только невежественные дикари путают свободу со своеволием и безнаказанной дерзостью, потому что в своем невежестве они не познали света истины и не испытали сладости милости.

Обращаясь к лукавым предводителям мятежников, якобы выступавшим за свободу своих народов, а на самом деле преследовавших свои личные корыстные интересы, Алексей Петрович обычно цитировал Евангелие: «Познайте истину, и истина вас освободит». Когда те в ответ кичливо спрашивали: «От чего освободит?! Мы - горцы испокон веков были свободны!» - Ермолов обычно отвечал им на это с горькой усмешкой: «Нет, вы - в плену! В плену собственной лжи, жадности, лицемерия и жестокости! Вы никак не можете понять, что чем больше у вас свободы, тем больше должно быть личное ваше служение собственному народу и государю, взявшему вас под свое высокое покровительство! У вас пока нет ответственности перед Богом и людьми, но я добьюсь, что она у вас будет»...

Ермолов, будучи христианином, никогда не забывал о милости и истине, требуя от своих подчиненных даже во время боя «не защищающихся или бросающих оружие щадить непременно». Дагестанские владетели и, тем более, чеченские старшины, между прочим, брать с него пример, были не в состоянии. Не было у них такой нравственной силы и духовной мощи! Да что говорить о великодушии по отношению к противникам, если к своим инакомыслящим соплеменникам горцы и их предводители относились гораздо жестче, чем Ермолов к открытым и явным врагам государства. Так шамхал Тарковский бросал не понравившихся ему соотечественников в глубокую сырую яму, предварительно выколов им глаза... Аглар-хан Казикумухский применял к своим единоверцам, имевшим несчастие его чем-либо прогневить, пытки калёным железом, отрезал им уши, лил на бритые головы кипящее масло... И никто не называл их на Кавказе садистами, таковы были тогдашние нравы. Поэтому, учитывая общий фон, говорить сегодня о якобы имевшей место жестокости в действиях Алексея Петровича по меньшей мере смешно. Он никогда не был жесток, это - неправда, скорее он был разумно строг. Недаром само имя Ермолова внушало горцам не столько страх, сколько неподдельное уважение у различных племен, населявших этот дикий край. Происходило это оттого, что в своих действиях Алексей Петрович руководствовался неписанным нравственным кодексом горцев с их верностью мужской дружбе, чести и бесстрашию. При этом он всегда выше всего ставил не свои личные, а государственные интересы родины, что тоже вызывало невольное уважение его противников...

Даже в православных храмах ныне, в век расцвета толерантности и политкорректности, не принято вспоминать завет святителя московского Филарета: «Православные! Прощайте великодушно вашим личным врагам, гнушайтесь врагов веры и сокрушайте врагов Отечества!» Это крылатое выражение всероссийского святого и стало девизом всей жизни Ермолова... Настольной книгой Алексея Петровича были «Заветы преподобного Иосифа Волоцкого», грозные слова которого: «Слушайте и вы, цари и князья, и уразумейте, что Богом дана вам власть ваша, ибо вы - слуги Божии, исполнители воли Его!.. Он дал вас народу на земле вместо Себя, вознес и посадил на престол Свой, и вышняя десница Божия вручила вам меч Свой для охранения милости и жизни! Не изменяйте истине ради неправды...Ответ дадите вы за все погубленные души в день страшный последнего Суда Господня!» - постоянно звучали в его душе.

Вот откуда были невиданные ранее на Кавказе смелость, мощь и дерзновение у Алексея Петровича Ермолова. Он говорил и действовал, как получивший власть и полномочия от самого Творца, и смотрел на племена, населявшие Кавказские горы, как на подданных Третьего Рима - великой Российской империи, на протяжении веков просивших об этой великой милости в надежде спастись от жестокой тирании персиян и турок и потому в благодарность русским за собственную безопасность и мирное благоденствие, обязанных безусловно повиноваться своим освободителям. Порочная система подкупов и задариваний в его правление сменилась системой строгих наказаний, мер суровых, иногда жёстких по форме (с точки зрения нынешних изнеженных и извращенных лжегуманистов), но всегда неразрывно связанных с православными представлениями о правосудии и великодушии...

«Кавказ, - говорил Ермолов, - это огромная крепость, защищаемая многочисленным, полумиллионным гарнизоном. Надо штурмовать её или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого, так поведем же осаду». И в этих немногих словах - вся сущность, нужно подчеркнуть, - созидательной политики Ермолова, ибо, входя в эту «крепость», он имел ввиду благоустроить её, упорядочить и приукрасить, сделав удобной и безопасной во всех отношениях для абсолютно всех народов, населяющих Кавказ, независимо от их языка, вероисповедания и этнической принадлежности...

Ныне, пользуясь безнаказанностью со стороны федеральных законов в отношении сепаратистов, развелось немало желающих порассуждать со спекулятивными целями о «войне за свободу», которую якобы горцы справедливо вели против «русских захватчиков и поработителей». При этом все эти «борцы за свободу», многошумящие в различных средствах массовой информации и щедро за то одариваемые из различных общественных неправительственных фондов (читайте - филиалов западных спецслужб), почему-то замалчивают или стараются не замечать тот очевидный и известный всякому добросовестному историку факт, что уже в начале 20-х годов XIX века абсолютное большинство народов Кавказа добровольно и официально (это зафиксировано соответствующими документами, хранящимися в государственных архивах РФ) приняли российское подданство...

Нынешние демагоги или по своему невежеству или по злонамеренности любят порассуждать о колониальной политике России и угнетении местных народов «царскими сатрапами». Но факты свидетельствуют как раз о противоположном: окраины Российской империи и её центр всегда составляли единый государственный организм. Обогащения русского народа за счет других ни во времена Ермолова, ни позднее не происходило. Наоборот, население великорусских губерний в среднем регулярно вносило в общегосударственный бюджет почти на 60% больше, чем население «колониального» Кавказа. Причем уроженцы последнего, как правило, освобождались от воинской повинности, зато кавказские купцы имели право торговать повсеместно без каких-либо ограничений наравне с русскими и «с обоюдною пользою». Более того, как указывает известный исследователь С.В. Лурье, изучающий российский имперский феномен «...все отрасли промышленности, почти все командные должности гражданские и военные, юриспруденция, образование, печать - были в руках у местной элиты». Таким образом, главная цель российской администрации по отношению к инородцам Кавказа сводилась к их гражданскому приобщению - «слиянию с остальными подданными», а не к подавлению и эксплуатации туземного населения, как это делалось британской администрацией или австро-венгерской на подчиненных территориях...

Исполинская ноша по благоустройству Кавказа, мужественно поднятая Ермоловым, требовала, разумеется, и соответствующей опоры - и Алексей Петрович нашел её в своих сподвижниках и, прежде всего в кавказских солдатах. Но и кавказские солдаты обязаны были ему именно той несравненной мощью религиозно-нравственного духа, который всегда отличал их славного предводителя от придворных генералов. Потомкам суворовских чудо-богатырей импонировало то, что их вождь был неподкупно честен и прост в обращении с ними. Им нравилось, что Петрович (так они ласково его промеж себя величали), как и его учитель А.В. Суворов, всегда был при оружии, то есть постоянно носил на себе благословленный матерью наперсный крест и не снимал с себя кинжала. Что и дома, и в походе Ермолов непременно спал на жестком ложе, завернувшись в свою шинель, и всякий раз вставал с первыми лучами солнца.

Как истинный ученик Суворова, Ермолов понимал, что победа во многом - результат духовного единения вождя с простыми воинами, что любовь солдата к полководцу, его безусловное доверие к нему - есть основа победной поступи войск. Потому Ермолов никогда не жалел ни сил, ни средств, чтобы облегчить груз забот своих боевых товарищей. Он запретил изнурять кавказских солдат строевыми занятиями, проще говоря, - муштрой. Наместник видел в каждом бойце самобытную личность и, что крайне важно, - родную кровинушку. Вместо уставных касок он разрешил им носить папахи, вместо тяжелых ранцев - легкие холщевые вещевые мешки, вместо продуваемых насквозь зимой шинелей - нагольные овчинные полушубки... Ермолов своей властью максимально сблизил стиль кавказских регулярных полков с казачьим вольным строем. Кстати сказать, это как раз более всего раздражало официальный Петербург. Но Петрович не обращал на это ни малейшего внимания и требовал одно, чтобы снаряжение, образ службы, и даже само обучение уставу во вверенных ему войсках ограничивалось сутью дела и отнюдь не стремился к излишней регуляризации. Алексей Петрович резонно полагал, что если каждый солдат в строю (как это принято обычно у казаков), будет знать свое место и направление при том или ином движении, если каждая часть будет способна вовремя сомкнуться и рассыпаться в полном боевом порядке, живо и бойко без всякого вмешательства, то цель уже достигнута. И не беда, если при этом у его кавказцев не будет парадного щегольства и безукоризненной внешней «чистоты строя» придворных петербургских полков, для победы в сражениях с горцами - это далеко не главное.

«Не незыблемой твердостью линий, - любил повторять Ермолов, - а лихостью и летучестью движений должны щеголять мои полки». Проводя учебные смотры коннице, проконсул Кавказа прежде всего пропускал мимо себя кавалеристов по одному, в карьер, и строго следил, как на этом аллюре всадник держит себя, действует шашкой и ружьем, как наскакан и вытянут его конь - летит ли он плавно, соколом, или делает тупые и извилистые скачки, как испуганная коза. Сюда относились самые строгие замечания генерала, и потом, когда проходили взводные и полусотенные колонны зубчатым фронтом, он снисходительно-ласково говорил «спасибо» своим боевым товарищам. До сих пор мало кто осознал со всей отчётливостью, что фактически Ермолов создал на Кавказе новый невиданный до этого род войск - то, что сегодня называем «спецназом».

На сбереженные во время своей поездки в Персию деньги, Ермолов, сразу после своего возвращения, выстроил в Тифлисе госпиталь для нижних чинов. А на кавказских Минеральных Водах, в районе Пятигорска и Ессентуков, по его приказу были построены лечебно-курортные заведения для раненых солдат и офицеров. Отнюдь не для красного словца, он продолжал называть их не иначе, как «товарищи». Они действительно были его боевыми товарищами, с которыми он по-братски делил и горе и радость, и, которые постоянно чувствовали на себе его отеческую заботу...

Известно, что после того, как Алексей Петрович прибыл на Кавказ, местные князьки по восточному обычаю пытались задарить его самоцветами, дорогими персидскими шалями и породистыми скакунами. Рассчитывая на то, что «задобренный» подарками, подобно своим предшественникам, наместник поневоле станет смотреть сквозь пальцы на их своевольства и тиранию по отношению к простым горцам, и мирволить к их «озорствам» и «шалостям» по отношению к русским воинам и поселенцам. Однако на этот раз они жестоко ошиблись, явно недооценив честность и принципиальность Ермолова. Алексей Петрович, в приказном порядке, заставив «дарителей» обменять поднесенные лично ему драгоценности, роскошные одежды и племенных жеребцов на отары овец по эквивалентной стоимости. Последних, а их набралось несколько тысяч, он передал на прокорм войскам с тем, однако, чтобы солдатские фуражиры занялись в дальнейшем разведением скота на полковых угодьях и поставляли мясо бойцам постепенно, дабы оно никогда не переводилось в солдатском рационе...

Ермолов, без всяких красивых слов воплотил свое понимание высокого предназначения кавказского воина, своего боевого товарища, в действительность, а точка зрения его была, буквально, следующая: личность нижних чинов не должна быть поглощена фронтом. Чем больше воин сохранит свою самобытную личность, тем больше выиграет служба. Ведь во время боевых действий многое отдаётся на его совесть, вверяется его личной инициативе, когда он делает свое дело без команды и контроля. Поэтому, считал Алексей Петрович, сберегая личность солдата, командир сохраняет его нравственное чувство, которое у русского человека, по отношению к долгу и подвигу, всегда благородно. И тут он всегда ставил в пример казаков, станичный и семейный быт которых устроен так, что с самого раннего возраста юноша проникался истинной нравственной дисциплиной и сознательным чинопочитанием и уважением к старшим. Казак переносил из станицы в строй нечто из своего почетного положения главы семейства и гражданина малого отечества, где он имел право на независимое мнение и где его голос, оказывал влияние на решение станичного круга. Немаловажно и то, что в казачьих рядах стояли вместе отец и сын, дядя и племянник, потому и обращались они друг к другу всегда с почтительностью и уважением. Молодой всегда величал пожилого по имени-отчеству, а погодки - просто по отчеству. Казаки с молоком матери усвоили: тот, кто имеет искреннее уважение к старшим, тот непременно будет уважать и самого себя и равного себе.

Ермолов строго внушал вновь прибывшим господам офицерам, не знающим еще кавказских порядков, если потребуется - возвышать голос до строгости. Но никогда не переходить на нетерпеливый крик. Ибо, по его глубокому убеждению, оскорбительное отношение к нижним чинам на самом деле только разлагает воинскую дисциплину, а не укрепляет её. Чем больше воин уважает себя, тем сильнее на него действует доброе слово и разумное внушение, но ни в коем случае не грубый окрик старшего по званию. Во многих случаях, полагал Ермолов, солдату полезно объяснить цель приказания. Это подтолкнёт его лучше и быстрее исполнить требуемое. «Немцам с их излишним педантизмом, - говаривал Алексей Петрович, - легко отбить любовь и охоту к службе у наших воинов, которые во время боевых действий творят чудеса храбрости без всякой команды и контроля сверху. Будем помнить, что у русских только то делается хорошо и отлично, что делается с охотою, с чистым сердцем, не омраченным бранью»...

Об истоках национальной мощи. Как же тогда русские, бывшие в меньшинстве в чужой незнакомой местности, наконец, с оружием гораздо худшим, чем у их многочисленных противников, смогли не только выжить и, несмотря ни на что удержаться на Кавказе, но и, в конечном счёте, преодолев всё, одержать славную победу! Тысячу раз прав Ф.И. Тютчев - «умом Россию не понять», понять её можно только сердцем, в котором никогда не угасает вера, вера православная в то, что Господь победил смерть, и с тех пор верные его ученики поистине стали Его наследниками.

Сам Ермолов этот феномен русской непобедимости объяснял так: «Мои кавказские богатыри, погибая в бою, радовались, что своей собственной жизнью они сумели защитить своих товарищей. Именно самопожертвование (а это высокое качество всегда было свойственно русским православным христианам!) порождало отвагу, а отвагой изгоняется естественный для человека первоначальный страх пред смертью. Смерть же боится того, кто её ни в грош не ставит и всегда готов предстать перед Господом». Военная история вслед за Ермоловым доказывает: отдельное воинское подразделение выживает только в том случае, если каждый из его бойцов приготовился к смерти. И наоборот: отряд неизбежно гибнет, если он состоит из воинов, стремящихся выжить любой ценой.

Истоки национальной мощи начинались в семье, где отец был главой, где дети уважали и почитали старших. И каждый, от мала до велика, знал, что у него есть свое особое предназначение на этом свете, благословенное Богом, и что рано или поздно придется давать ответ за его исполнение. Поэтому непристойно было даже в мыслях мечтать занять не свое место. «Стать выскочкой» - было позором, который как всякое нечестное дело, впоследствии обязательно горем отзовётся на потомках. И крестьяне уважали свое христианское звание и любили свой труд. И мастеровые стремились успеть отработать свой талант в земной жизни и тем более священники знали, как строго с них взыщется за халатное исполнение долга.

Правда, голова сложного российского организма - то бишь тогдашнее дворянство - после воодушевления и национального подъёма 1812 года опять задурило. Не хотели дворянчики, в большинстве своем отравленные западничеством, думать и управлять у себя дома, на родине, а хотели только раскатывать по заграницам, да и проматывать заработанные тяжелым трудом народное достояние... Вот разгадка того, что спустя столетие, уже в 20-х годах века двадцатого, русский народ будет равнодушно взирать, как эту «дворянскую голову» (кстати сказать, давно уже ставшую в прямом и переносном смысле нерусской) проходимцы из инородцев, засланные в Россию из-за границы, ампутируют за ненадобностью... Но это будет потом, а в начале века XIX только лучшие из дворян, сберегшие свою бесценную душу считали своим долгом ехать не в Париж, а на Кавказ - проливать свою кровь за Отечество.

Чем больше внутренней свободы, тем больше в личности человеческого начала и меньше животного. Человек свободный - абсолютно независим и, если его лишают Божественного дара свободы, он уходит их этого мира в мир иной. Но умирает он сам, и умирает свободным и не по приказу страха или страсти, ибо он - господин страха, а не его раб. Образцом, эталоном свободного человека может служить православный воин, всегда готовый идти на смерть за Веру и Отечество. Высшая же форма свободы проявляется в иноках, выбравших целью жизни служение Богу. Все их устремления - там, за границей земного бытия. Знаменательно, что в древности именно такие люди на Руси были естественными обладателями власти и стояли у кормила государственного корабля.
                                                                                                            

И при наместничестве Ермолова и после его отставки самая боеспособна армия, без всяких преувеличений, была у России на Кавказе, разумеется, прежде всего, по своему качественному  личностному составу. Сегодня многим непонятно, как это могло быть, если на дворе было крепостное право!? Но в том-то и дело, что Ермолов в бытность свою на Кавказе фактически отменил в этом регионе крепостное право. При нём отношения межу православными независимо от их положения в обществе напоминали семейные. Старший по званию и по положению относился к рядовым как отец к детям, а равные между собой воспринимали и величали друг друга братьями. Случались, конечно, и исключения, но война есть война и она, как известно, на должность не смотрит, ну а Бог, как известно, шельму рано или поздно метит, тем более на войне.

Как учат святые отцы - истинный руководитель познаётся не по внешним знакам отличия, а потому имеет ли он необходимые для этого качества души. Всегда были и будут самопоставленные соискатели власти, гонящиеся за блеском в этой жизни и не думающие о грядущем Суде...

Достойный ученик А.В. Суворова А.П. Ермолов в бытность свою на Кавказе сумел довести искусство штыкового боя православных чудо-богатырей до совершенства. В горной местности на открытых местах русским пехотинцам не раз случалось «принимать» бешено скачущую на них вражескую конницу. Дикие пронзительные возгласы разгоряченных горцев, сверкание обнаженных шашек, ощущение неотвратимой гибели и мистической жути сопровождали эти атаки. Петрович же всякий раз настраивал своих бойцов подобающим образом. «Не так страшны эти бесенята, как им хочется выглядеть перед вами! - успокаивал он новобранцев - запомните раз и навсегда: неприятельская кавалерия ничего с вами сделать не сможет, если вы дружно сомкнёте ряды. И в пальбе не спешите: стреляйте прицельно, не торопясь, а как подскачут поближе - примите их в штыки! И вы сами убедитесь, как легко управиться с гололобыми!» Молниеносный штыковой удар при Ермолове стал вершиной русского национального духа, его боевой соборности, видимым проявлением стремлением стоять «за други своя» до конца. Несокрушимость штыкового натиска кавказских гренадеров была обусловлена цельностью и абсолютной гармонией всех участвующих в нём от полкового командира до рядового воина. Ермолов смог добиться того, чтобы у его соратников или как он говорил «боевых товарищей» во время сражения были единая молитва, единый вождь, одна мысль и одно сердце!..

Центр огромного края, который Россия носит под сердцем в исполинском своем теле до будущего разрешения от бремени, до эпохи, с которой начнется воспитание и окультуривание вконец одичавшей к началу XIX века Грузии. А теперешний Тифлис благодаря стараниям Ермолова постепенно превращается в обычный губернский город империи, тем же, кто и сегодня продолжает ностальгировать по столице Грузинского царства, возмущаясь «варварством русских», уместно будет напомнить, что еще четверть века назад родители их не смели высунуть нос из своих саклей, опасаясь лезгинского аркана, кинжала или пули...

Ермолов прекрасно понимал, что всякая безнаказанность порождает всё новые и новые преступления, бесконечно умножая жертвы в грядущем. Как военный человек, он привык всегда руководствоваться универсальным правилом своего учителя - А.В. Суворова: «Никто не может быть так жесток, как вредны и жестоки по результатам своих действий сентиментальные люди. Человек, любящий своих ближних, человек, думающий о судьбе своего Отечества, должен добивать врагов, чтоб вслед за одной бедой не началась другая». Поэтому, в отличие от своих не в меру политкорректных и слишком осторожных предшественников, Ермолов решительно отодвинул в сторону на неопределенное время административную и дипломатическую деятельность во внутренних делах по управлению вверенного ему края и занялся исключительно военной сферой. Вместо уговаривания и подкупов грузинской и вообще кавказской знати, представители которых за редким исключением всегда были готовы предать своих российских благодетелей, он начинает вести твёрдую и последовательную политику, строго взыскивая с провинившихся, без сожаления казня изменников... Безусловно, такая тактика не могла не принести добрых плодов: демагогические разглагольствования о «тысячелетней независимости грузинского народа» вмиг прекратились и мятежники вынуждены были попрятаться по своим норам до поры до времени...

Мы уже говорили, что любовь кавказских солдат к Ермолову была взаимной: Алексей Петрович совсем не для красного словца называл своих боевых подчиненных «товарищами». Он уважал каждого воина независимо от его звания, всячески поддерживая в них и защищая от посягательств бюрократов их честь и достоинство. Его войска были всегда победоносны, потому что в них была развита нравственность и уважение к вере отцов. Бой для них был всегда делом священным, ибо в его корпусе не было ни одного, кто бы ясно не осознавал, что он в любой момент может предстать перед судом Самого Творца. Поэтому перед сражением все внутренне сосредоточивались, примерно так, как благочестивые люди делают, перед тем как вступить под своды христианского храма. И горе было тому, кто бы посмел даже нечаянно выругаться под огнём врага - товарищи отвернулись бы от него, как от прокаженного. Перед самым вступлением в дело во времена Ермолова было неписанным правилом для всех православных - от генерала до рядового - обнажать голову и осенять себя крестным знамением. После чего дробь барабана уже не требовалась для поднятия духа - в бой шли как в церковь на праздник...

Но все-таки рельефнее всего человек высвечивается перед лицом вечности. Именно тогда становится отчетливо видно Богу или мамоне он работал здесь на Земле, искренне заботился ли о благе Отечества или втайне всё время думал о собственной шкуре и материальных выгодах своих родственников. Ермолов, как известно, вступил на поприще служения Отечеству, имея «за душой» лишь небольшое родовое имение, оставшееся ему от отца с матерью. За четыре десятилетия служения (последние двадцать лет он занимал весьма ответственные посты в государстве) он, конечно, имел много случаев к увеличению личного благосостояния. Тем не менее, каждый раз он отказывался от солидных денежных наград императора в пользу страждущих своих собратьев - простых воинов-инвалидов, их детей-сирот и бедных вдов. Наверное, именно это больше всего и раздражало тогдашний чиновный нерусский Петербург. Выйдя в отставку, герой войны 1812 года имел годовую пенсию всего в 4 тысячи рублей, ну и конечно, то, что досталось ему в наследство от отца. Таким образом, основной капитал его составляли по слову Спасителя - добрые дела и щедрая милостыня, тем самым он всей своей жизнью доказал свою веру в бессмертие души и упование на милость Всевышнего...

Любимая молитва генерала А.П. Ермолова

Господи, Боже мой, удостой меня быть орудием мира Твоего,

Чтобы я вносил любовь, где ненависть,

Чтобы я прощал, где обижают,

Чтобы я соединял, где ссора,

Чтобы я говорил правду, где господствует заблуждение,

Чтобы я воздвигал веру, где давит сомнение

Чтобы я возбуждал надежду, где мучает отчаяние,

Чтобы я вносил свет во тьму,

Чтобы я будил радость там, где горе живет.

Господи, Боже мой, удостой

Не чтобы меня утешали, но чтобы я утешал,

Не чтобы меня понимали, но чтобы я понимал,

Не чтобы меня любили, но чтобы я любил.

Ибо, кто дает тот получает,

Кто забывает себя, тот обретает,

Кто прощает, тому простится,

Кто умирает, тот просыпается к вечной жизни. Аминь.

И сегодня, когда традиционные наши враги, - а они у нас общие, и во все времена были одни и те же - торопятся справлять поминки по великой державе, дабы на её могиле им сподручнее было порабощать духовно разъединенные народы, мы должны вместе сказать им «нет!». Нет - безверию, нет - разврату, нет - пошлостям бездуховной массовой культуры, наконец, нет - извращениям и недопустимо разнузданной интерпретации строгих исторических фактов. Не уважая своего славного, хотя, как это часто бывает в жизни, драматического прошлого, мы тем самым позволяем перечёркивать наше, без сомнения, великое будущее. Ибо отнять у единой и неделимой России, как бы ни мечтали о том её многочисленные враги, её особое, ни с чем не сравнимое предназначение в мировой истории, уготованное ей самим Создателем Вселенной, смертным никак не под силу.

В истории России есть немало событий и имён, которые десятилетиями предавались искусственному забвению, а то и огульному хамскому охаиванию. Пришедшие к власти в 1917 году «экспериментаторы», выполняя злую волю врагов Православной Державы не только отбросили нашу страну намного десятилетий назад, но и стали планомерно уничтожать государственные традиции России, традиционный уклад жизни народа, наконец, посягнули на исконную религию, подпитывающую нравственные силы общества. Прошлое страны разрешалось описывать лишь с точки зрения классовой теории, согласно которой герои истории ранжировались строго исходя из принципа их «революционности». Таким образом, злодеи и клятвопреступники становились образцами для подражания, и. наоборот, люди выдающиеся безаппеляционно объявлялись «сатрапами самодержавия», а их подвиги во славу народов России сознательно очернялись.

Однако, несмотря на тяжёлый идеологический пресс, полностью достичь желаемого результата сатанистам у власти не удалось. Всуе оказались их старания сделать из русских иванов не помнящих родства, утративших интерес к своим корням, к великому прошлому своего отечества. И когда в России снова появилась возможность думать и говорить относительно свободно, сразу выяснилось сколь велик интерес у здоровой части общества к родной истории... Полагаю, что сегодня всем россиянам независимо от их этнической принадлежности следует сделать над собой усилие посмотреть на историю своего общего Отечества... увы, мы порой перестаём замечать грандиозность российской истории, привыкнув бездумно пользоваться её достижениями...

Уже второе десятилетие наше общество лихорадит пробуксовка всеобъемлющей реформы Вооруженных Сил России... Одним из самых важных направлений, по-моему, является изучение отечественной военной культуры. Без сомнения, военная культура - это часть общей культуры, в которую входит всё, что сделано выдающегося в области военного дела. Сегодня в условиях однополярного мира мы заново начинаем осознавать роль и место вооруженных сил в жизни нашего государства. Приходится признать, что до сих пор роль религии в воспитании российского воинства в исторических исследованиях или совсем не освещалась или освещалось недостаточно... Сегодня, увы, многие перестали видеть разницу между подстрекательством к убийствам и насилию и призывом к защите Родине и отеческой Веры; между христианским миролюбием и экспортируемым с Запада пацифизмом и непротивленчеством. Даже отдельные «батюшки», желая выглядеть современными - толерантными и политкорректными, забыв, что они пастыри, которым самим Богом вверены души словесных овец, проповедуют с амвона пацифизм, не имеющий ничего общества с православием... Они забыли, что, когда враг попирает наши святыни, противостоять ему должны все, в том числе и лица духовного звания! Разве не вышел схимник Александр Пересвет на бранное единоборство против буддийского монаха Челубея на Куликовом поле и не стояли монахи с оружием в руках на стенах Троице-Сергиевой Лавры, защищая её от еретиков-поляков?! И это истинные монахи, которые отрекались от мира страстей, а не от Родины и своего народа... Не вызывает сомнения, что вопросы воинского воспитания в XXI веке следует рассматривать в комплексе, учитывая историю Русской Православной Церкви, так как за прошедшие столетия священнослужители накопили богатый опыт по воспитанию воинов Христовых.

Кавказский крест России. Иллюстрированная историческая хроника в 4-х томах. Том 2. /Автор-составитель Ильяшенко-Магай Юрий Юрьевич./ - М.: 2007, 511 с.