|
Каковы же те недостатки и слабости русского народа, которые позволили его врагам почти не применять насильственных мер и остаться с формальной точки зрения не столь уж виновными? Эта формальная невиновность особенно важна для внутреннего употребления в западных странах. Так, средний гражданин подобной страны, с хорошим основанием отождествляющий себя со своим государством, на любую претензию со стороны русских типично говорит: а мы вам ничего плохого не сделали, это вы всё сами.
Хорошо известно, что русское общество достаточно давно не имеет семейно-клановой структуры. Кузенов и аналогичных по степени родственников русские не считают по-настоящему своими. Поэтому мы не можем брать пример с Китая, с Северного Кавказа или даже с Южной Италии. Известно также, что у нас невысок уровень «спонтанной социализации», если воспользоваться термином Фукуямы. Казалось бы, вот прямой путь к ответу на главный вопрос. Но дело тут обстоит более тонко, чем может показаться на первый взгляд. Кто знает, сколь высоким был бы уровень спонтанной социализации, например, в Северной и Центральной Европе, если бы тамошние начальники и богатеи вели себя аналогично их российским «коллегам», то есть так, словно они являются чужаками по отношению ко всему остальному населению своей страны и в первую очередь по отношению к титульному этносу?
Это соображение показывает, что рассмотрение слабостей и недостатков русского народа приводит, в том числе и к углублению постановки вопроса об оккупационности. Оно также показывает, что вместо единого народа может иметься «двународие», состоящее из властителей и подвластных. Вопрос об образовании этих двух «каст» - властителей и подвластных - может проясниться при рассмотрении образования государства и переломных этапов его так называемого «укрепления».
Варварские государства чаще всего возникали либо в результате порабощения мирных племён агрессивными кочевниками, либо в результате захвата кочевниками ослабевшей империи... Социальная и государственная структура и в империях древности, и в варварских государствах в момент их возникновения представляла собой жёсткое разделение на «два народа», причём один из них обращался с другим как со своим не заслуживающим снисхождения врагом. И это происходило даже тогда, когда этническое происхождение у властителей и подвластных было общим. Таким образом, все государства древности представляли собой оккупационный режим в чистом виде...
Это, пожалуй, позволяет выделить наличие жёсткой верховной власти как признак оккупационности режима. Этот принцип обычно достаточен, но, как показывает наш текущий опыт, не необходим. Хотя сложившийся в Российской Федерации режим не является насильственным, он, тем не менее, обнаруживает явные черты «двународия»: правящий слой (включая сюда самых богатых «бизнесменов») рассматривает остальное население как совершенно не своих; его не заботит благополучие или неблагополучие этого остального населения, если только таковое неблагополучие не будет напрямую угрожать властителям...
| Типичный русский имеет симпатию к людям, подвергающимся прямому насилию, но не имеет её к людям, которые подверглись неподсудному мошенничеству или вымогательству. Больше того, если кто-то подвергся такому вымогательству, но не согласился на него и противостоит ему, то окружающие, как правило, увещевают его сдаться. У них, видите ли, возникает от подобного конфликта дополнительный дискомфорт, а так как вымогателя они усовестить не смогут, да и боятся его, то мишенью их осуждения становится строптивец, не уступивший вымогательству.
Интересно, что средний русский не согласен даже выработать не высказываемую отрицательную оценку вымогателю и положительную оценку строптивцу, так как в подобном случае пришлось бы либо произнести эту оценку вслух, либо признать самого себя трусом. Последнее же было бы реально морально более приемлемым, чем перевернутая оценка, но признавать самого себя трусом человек часто боится больше всего. По отношению же к близким родственникам и к таким друзьям, которые становятся подобными близким родственникам, типичный русский всё же проявляет симпатию. Но и в этом случае он часто попадает в порочные круги страхов и ложных тревог.
Правда, всё это только одна сторона дела. Типичный русский - это не только нерациональный и чёрствый трус, но порой и «недоделанный» хищник. То есть некоторые нехищные по природе русские по мере сил подражают настоящим хищникам - как раз потому, что относятся к окружающим без достаточного сочувствия. И в новом поколении таких становится всё больше.
Если пока оставить за скобками возможные биологические факторы и обратиться только к процессу воспитания, то можно заметить, что родители отучают ребёнка, начиная с самого раннего возраста, от гнева и возмущения по отношению к несправедливым поползновениям других детей. Они также отучают своего ребёнка сочувствовать несправедливо обиженным и, наоборот, приучают его неосуждающе относиться к закоренелым обидчикам, приучают «входить в их положение». Кроме того, они приучают своего ребёнка к тому, что у него якобы имеется святое право не обосновывать своё мнение по моральным вопросам, а просто его иметь - и точка... Делают родители это, копируя самих себя... В результате подобного «воспитания» ребёнок усваивает такие нормы на столь низком энергетическом уровне, что они потом кажутся ему прямо-таки законами природы...
Нужно сказать, что людей с такого рода «чистым» мировоззрением всё-таки не большинство. Их всего процентов тридцать, и именно они образуют электоральное «болото», которое в РФ голосует за начальство, сколь бы дурным оно ни было, - потому что если не входить в положение начальства и поддержать оппозицию, то возникнет конфликт. Конфликта же «болото» боится больше всего, даже если этот конфликт не угрожает самому «болоту». Например, в 1993 году «болото» поддержало Ельцина на референдуме и обеспечило успех последующего переворота.
Кроме «болота», имеется ещё очень много людей, которым свойственна часть подобных навыков, Они составляют процентов пятьдесят-шестьдесят.
Почему же к таким зомбированным в раннем детстве людям всё-таки стоит предъявлять претензии? Дело вот в чём. Природные импульсы возмущённой реакции на несправедливость никогда не исчезают, а лишь заглушаются противоположно привитыми в раннем детстве импульсами. И взрослый человек с типичным для России образованием всегда имеет возможность вывести и те и другие импульсы на свет и произвести осознанный выбор.
|
Последняя по времени операция закрепощения русских и привития им вышеописанных дурных навыков произошла, очевидно, в период насаждения жёсткой иерархии, то есть во время катастрофы гражданской войны и правления Ленина, Троцкого и Сталина. Огромное количество убитых в гражданской войне привело к повышенной ожесточённости населения. К тому же большевики разжигали её своей разнузданной пропагандой против всех, кто не был рабочим или небогатым крестьянином. Всех этих людей они скопом назвали «буржуями» и «контрой» и довольно многих из них убили уже в начале двадцатых годов. Так была запугана и деморализована образованная часть общества. Когда же в ряды образованных влились выходцы из рабочих и крестьян, их деморализовали аналогичными методами. Хотя надо признать, что репрессии тридцатых годов значительно сильнее прошлись по самим большевикам и их сторонникам. Тем самым деморализована оказалась и «хищная» прослойка образовавшегося общества.
В этот период все отлично поняли, что возражать начальству может быть смертельно опасно. Практически столь же опасно было публично не восхвалять Ленина, Сталина, ЧК и партию. Это была эффективная «школа» отучения от сопротивления наездам.
Отметим, что «двународие», сложившееся в результате большевистского переворота, было в значительной мере этническим. К власти пришёл союз евреев и выходцев из крестьян, но во главе были в основном евреи. Опираясь на выходцев из крестьян, а также на привлечённых кавказцев, Сталин победил «еврейскую партию» и жестоко расправился с нею. Но окончательно выходцы из крестьян пришли к власти только после смерти Сталина... продолжая относиться к более образованной части населения с подозрением и враждебностью.
Как же сохранилась симпатия по отношению к людям, подвергшимся насилию? Она сохранилась, а вернее, возродилась во многом благодаря вооружённому сопротивлению немецкой агрессии. Существенно также и то, что советские режим и пропаганда враждебно относились к бандитам и не позволяли им организовывать крупные сообщества и сращиваться с официальной властью. Поэтому населению и не было привито одобрительное или снисходительное отношение к бандитам.
В противоположность этому нынешняя официальная пропаганда зачастую романтизирует и героизирует бандитов во многих телевизионных сериалах. Одной из целей такой пропаганды как раз и является отучение людей от сочувствия тем, кто подвергается прямому насилию. В этом же направлении «работает» и сращивание криминала с официальной властью.
Итак, всё изложенное совершенно определённо говорит о том, что положение русского населения, не попавшего во власть, сейчас таково, что его в большинстве случаев можно брать «голыми руками». В связи с этим возникает вопрос: а есть ли какие-нибудь шансы у русских вылезти из той дыры, в которой они оказались, если к тому не будет доброй воли у начальства?
Целенаправленное привитие самим себе навыков солидарности и самозащиты быстрым быть не может. Хуже того, никто в истории не делал подобного за десять или двадцать лет, которые, возможно, составляют весь временный лимит, который нам для этого остался. И даже если мы перед лицом опасности сумеем добиться желаемого, неизвестно, не попробуют ли начальники во время этого процесса отдать нас на растерзание нашим внешним врагам.
Дело усугубляется ещё и ненасильственностью оккупации. Нецельный человек, то есть принадлежащий к «болоту» или имеющий часть «болотных» качеств, легко способен убедить сам себя, особенно «призвав на помощь» официальную пропаганду, что ничего страшного не происходит, что разговоры об оккупации сильно преувеличены, что многие похожие процессы идут не только в Российской Федерации, но и во многих других странах, включая даже те, что принадлежат к капиталистическому «центру». Такой человек постарается запретить себе переворачивать тезис и замечать, что как раз эта аналогичность процессов, наоборот, говорит о том, что «тьма сгущается» и оккупационное правление проникает в сам капиталистический центр, угрожая, в конце концов, образовать «железную пяту».
И всё-таки шансы у нас есть. Дело в том, что инстинкт самосохранения у русского народа, в конце концов, проснулся, и задача политически активных патриотов состоит в том, чтобы преобразовать этот инстинкт в постоянное твёрдое осознание людьми их подлинных интересов и научить людей не бояться эти интересы отстаивать.
Восстановить доверие русских друг к другу! ...У русских меньше, чем у западных людей, доверия друг к другу, меньше солидарности, меньше вера в успех совместных начинаний. А когда доверие и вера слабы, то недоверие и неверие превращаются в самосбывающиеся пророчества - «я же говорил, что ничего не получится, вот ничего и не получилось», «я же говорил, что с этими людьми каши не сваришь, и оказался прав» и так далее и тому подобное. У русских больше страх перед мелкими неприятностями и даже всего лишь мелкими неудобствами и беспокойствами. А это приводит к совершенно неразумному, то есть недальновидному эгоизму, повышенной обидчивости и даже к повышенной продажности, и притом за гроши, которая постоянно извиняет себя, что «в этот раз продаётся всё-таки не Родина», хотя очень может быть, что потихоньку начала продаваться именно она.
Русских удаётся заставить делать нечто полезное, - как заставлял их Сталин. Русских легко купить сделать нечто полезное, но беда в том, что на очень многие хорошие и важные вещи воровское государство денег не даёт, точно так же, как не дают денег на эти вещи олигархи, потому что тогда государство может перестать быть воровским, и большинству олигархов не поздоровится, а уж олигархами они точно перестанут быть. Хотя мы можем винить в наших проблемах иностранцев и не благоволящих к нам богов, включая сюда и массовое воспитание наших людей в самовредительском духе, но с этими факторами поделать что-либо сложно - они вредили и будут продолжать вредить.
| Как воздействовать на наш народ, чтобы он по уровню взаимного доверия и солидарности подтянулся к западным народам? Ведь отставание, возможно, не очень велико, просто политические последствия его велики. Я вижу только один путь - громко орать на народ, говорить, что «не надоело что ли вам, когда вами помыкает всякий, кому не лень?», что, прячась по своим семьям, вы и семьи свои, в конце концов, не спасёте, что, убегая от политики, ты дождёшься попадания в настоящее рабство, и тогда тебе будет совсем не важно, кто будет твоим хозяином - генетический русский или иностранец, что, надеясь на «авось», ты злишь своих покровителей, и им когда-нибудь надоест тебя защищать, и вообще - знай, что циничность и жесткость всех народов в отношении русских будет только возрастать и, надежда на использование противоречий между ними может оказаться обманутой. То есть надо так ругать свой народ, чтобы он не разуверился в себе окончательно, а наоборот, встряхнулся... |
Милитарёв В.Ю. Русская колонна / В.Ю. Милитарёв. - М.: Алгоритм, 2008. - 240 с.
|
